Шатун

С далёкой Совгавани дуют штормовые ветра.
Я помню приливы и серую гладь у борта.
В моря уходил, но судьба вдруг дала мне крен, и в сети ошибок меня затянул этот плен.
Но в пути преодоленья я заново встал на крыло, оставил во тьме всё, что душу на дно тянуло.
Теперь на плечах не бушлат, а армейский броник, и рвётся наружу из горла беззвучный крик.
Триста девяносто четвёртый, полк, взвод санитарный.
Работа без пафоса, тяжкий труд и ударный.
Зовут все Владимир, в радиопозывном — Шатун.
Сквозь грохот разрывов и свист смертоносных струн я раненых братьев из ада под небом тащу, и только у Бога
спасенья для каждого жду.
Вокруг всё пылает, и земля уходит из-под ног.
Но в сердце горит неугасимый свет — со мною Бог.
Хрипят рации, и в небе кружит хищная стая.
Мы держим рубеж, секунды до жизни считая.
Тяжелая ноша, кровавый бинт и жгут в руках.
Застыли молитва и вера в усталых глазах.
Мы вырвем бойца у костяны, шагнём сквозь огонь.
Господь убережёт и положит на рану ладонь.
Свинцовое небо осколками воздух сечёт, и время в воронках смолой раскалённой течёт.
Мы снова ползём в лесополку за двухсотым, трёхсотым, пропитан комбез гарью боя, железом и потом.
Наложить турникет, а без долгих прямо в бушла.
Держись, доходяга, дыши, возвращайся назад.
Здесь тяготы службы не взвесить на мирных весах, и пыль от бетона скрипит на зубах и висках.
Но я, как медведь, по разбитым траншеям иду.
Пока бьётся пульс, никого не оставлю в аду.
Останется шрам на душе от потерь боевых, но долг мой святой — выносить и спасать живых.
Шатун на маршруте, носилки сжимает рука, и вера в душе поднимается под облака.
Вокруг всё пылает, и земля уходит из-под ног.
Но в сердце горит неугасимый свет — со мною Бог.
Хрипят рации, и в небе кружит хищная стая.
Мы держим рубеж, секунды до жизни считая.
Тяжелая ноша, кровавый бинт и жгут в руках.
Застыли молитва и вера в усталых глазах.
Мы вырвем бойца у костяны, шагнём сквозь огонь.
Господь убережёт и положит на рану ладонь.